1. желание привлечь внимание читателя к своим стихам;
2. бессознательная тяга к вину;
3. упоминание «виноградного вина» обретает трансцендентный смысл, порождая символику «божественного напитка».
   Поэты стали использовать образ вина в качестве метафоры опьяненности поминанием Бога, образ виночерпия стал использоваться в качестве символа Бога, а в «таверне» (ханаке — прим. ред.) Божественного Единства (таухид) проводились открытые для публики праздничные собрания.
   Обосновывая подобный подход, поэты приводят высказывание Пророка: «Истинно, Всемогущий Господь имеет вино для Своих друзей; и оно таково, что когда они пьют его, оно пьянит их; опьяненные, они радуются; возрадовавшись, они избавляются от неподобающего; избавившись, они смягчаются; смягчившись, они очищаются; очистившись, они достигают; достигнув, они воссоединяются с божественным; когда они воссоединяются с божественным, исчезают различия между ними и их Возлюбленной»[2].
   Так слова «вино», «возлюбленная», «фиал», «виночерпий» и подобные им прочно заняли свое место в суфийской поэзии в качестве символических обозначений. Нападки на суфиев, особенно со стороны клерикалов, лишь усилили эту тенденцию, ставшую реакцией на сухой догматизм.
   Данный раздел посвящен символике языка суфийских стихов, связанных с праздничными и дружескими собраниями. В качестве типичного примера поэзии такого рода приведем стихи Джалал ад-Дина Руми, газель из сборника «Диван Шамса Табризи».
   Приди, о Виночерпий душ,
   О проводник сердец, торящий тропы вере,
   Наполни этот неизменный кубок,
   Отведай-ка вина, что сердце радует
   И поднимает дух,
   Даруя зрелость оку духовидцев.
   Вино из гроздей винограда —
   Для людей Иисуса.
   Вино Халладжа — для людей Йа Син[3].
   Есть чаши с тем вином,
   Есть чаши — с этим.
   Пока та чаша не разбита,
   Из этой чаши не испить.
   То, прежнее, вино лишь на мгновенье
   Твои печаль и муки утолит,
   И никогда тебя от скорби не избавит,
   И злобы всей твоей не растворит.
   Всего один глоток вот этого вина, второго, —
   И труд твой станет совершенством.
   Пусть моя душа будет посвящена этому
   Золотому кубку!
   Коль это состояние приходит, —
   То ранним утром и к тому,
   Кто бодрствовал всю ночь.
   Молчанье!
   Шамс ал-Хакк-и Табриз вернулся,
   Чтоб обрели блаженство
   Те, кто печален сердцем и душой.
   Кубок, бокал, фиал (сагхар)
   Этот образ символизирует сердце суфия.
   Услышав прошлой ночью, как фиал
   О сокровенном возвещал,
   Хафиз бросился к бочонку, хлопая в ладоши,
   Вскипев восторгом, как перебродившее вино.
   Хафиз
   Тот кубок сердца,
   Что кипит у губ,
   Они держали,
   И Друга лик
   С дыханьем каждым
   Прозревали.
   Фахр ад-Дин Ираки
   О виночерпий,
   Поднеси бокал того вина,
   В котором каждый миг
   Находит отраженье
   Твой многоцветный лик.
   Фахр ад-Дин Ираки
   «Кубок символизирует тот объект, в котором суфии видят свет Незримого (гайб) и воспринимают сверхчувственные реальности (мана). Он также может символизировать сердце познавшего, или может играть роль символа для состояний опьяненности (сукр) и страстного желания (шаук)».
   Мухаммад Ибн Али Таханави
   Он также символизирует ту любовь (махабба), которая достигла степени «любви к божественной сущности»[4]. На этом этапе опьяненность любящего приносит свои плоды: внешне его индивидуальность (таайюн) исчезает, заменяясь индивидуальностью Возлюболенной. Затем Возлюбленная вновь являет Себя в обличье любящего как сам Виночерпий (саки).
   Когда б аскету городскому
   Отведать довелось подобного вина,
   Он устремился бы в таверну —
   Скорее кубок осушить до дна.
   (Bertels, 1977)
   Чаша Грааля (джам)[5]
   Образ символизирует сердце суфия и мир бытия (хасти).
   О виночерпий, просвети глубины нашей чаши
   Сиянием вина,
   И возгласи, певец:
   «Устройство этого мира нам по вкусу».
   Хафиз
   Причудливые образы вина,
   Затейливо раскрашенные маски
   Влюбленных и возлюбленных — все это
   Лишь только взгляд один на лик Кравчего,
   Промелькнувший в глубине чаши.
   Хафиз
   Одной лишь чашею вина любви
   Нас угостила
   Похитив рассудительность и мудрость,
   Терпения лишила.
   Фахр ад-Дин Ираки
   Лишь в чаше той, что «миром» называют,
   Лицо твое нам видимо бывает.
   А твое Имя — сладкое, как мед —
   Именованью мира ясность придает.
   Мухаммад Табризи Магриби
   Чаша символизирует мистические состояния (ахваль).
   Фахр ад-Дин Ираки
   Эта метафора отображает место богоявлений и озарений бесконечного бытия, присущих «стоянке» аспектов (таур), сокровенного (сирр), духа (рух) либо тайного (хафи)[6].
   Пей вино из чаши Вечного Лика[7],
   Ведь Кравчий —
   «Их Господь, который им дает испить»[8].
   Чаша (паймана)
   Слово происходит от перс. (и санскр.) корня «ма» («мерить»), к которому добавлен усилительный префикс «пай»; отсюда основное значение этого слова — «мера».
   И райское вино,
   И крепкий хмель —
   Что нам бы не налили,
   Всего из нашей чаши мы испили.
   Хафиз
   Свое затворничество на таверну
   Хафиз вчерашней ночью променял.
   Отбросив прочь заветы и обеты,
   С вином он чашу полную поднял.
   Хафиз
   Чаша — это название используется для того, в чем свидетельствуют свет Незримого, благодаря чему постигают духовные смыслы; иными словами, это сердце познавшего.
   Мухаммад Ибн Али Таханави
   Пиала[9]
   Слово символизирует различные индивидуальные ограничения бытия (таайюнат-и хасти), каждое из которых играет роль зеркала Бога.
   Как отраженье в круге пиалы,
   Я вижу отсвет
   Алеющей щеки моей любимой.
   О, ограниченность рассудка,
   С тобою обрести блаженства не дано
   Того, которое дарует лишь вино.
   Хафиз
   Этот образ — символ Возлюбленной. Каждая частица бытия — это тоже пиала, из которой человек знания пьет вино духовного постижения.
   Мухаммад Ибн Али Таханави
   Пиала у суфиев — обозначение особого рода любви, которая качественно сильнее, чем романтическая увлеченность, относящаяся к стадии кратковременных, преходящих состояний (бада) и проистекающая из стадии (таур) сердца.
   Испей вина, ведь эта чаша —
   Любимой лик,
   А эта пиала —
   Ее хмельное око, напоенное вином.
   Махмуд Шабистари, «Цветник тайн»
   Иногда этот образ обозначает проявление божественных сил в творении, как об этом говорится в строках:
   Живи свободным, и свой путь верши уединенно —
   Благополучия тропинки так узки!
   Так поднимай же пиалу —
   Жизнь слишком драгоценна,
   Чтоб разменять ее на пустяки.
   Мухаммад Шамс ад-Дин Хафиз (Bertels, 1977)
   У иранских дервишей хак-сар (братство Джалали) пиала обозначает второй этап суфийского пути. Другое название пиалы у персидских суфиев, ратл, обозначает либо пьянящее вино отсутствия самости, либо чашу (джам) божественной любви.
   О приверженец монастыря исчезновения,
   Передай мне эту увесистую пиалу —
   Чтоб почествовать шейха, у которого ханаки нет.
   Хафиз
   Чарка (катах)[10]
   Этот термин символизирует метафизический «момент» (т. е. непреходящее «сейчас», вакт).
   Неси ж, о Виночерпий,
   Сияющий как зеркало катах,
   Ведь дни быстротекущи,
   А сердцу еще надобно увидеть
   Истинное лицо своих свершений.
   Хафиз
   Саки, приди и призови вино.
   Решимостью Хафиза,
   От сердца чистого и по милости катаха
   Смой множественности пыль.
   Хафиз
   В нашем полуночном призыве к молитве,
   «К лучшему, что можно сделать»,
   Пьяницам только и слышалось: «Выпей!»[11].
   Санджар Кашани
   Этот образ относится к «моменту» и случаю мистического озарения (таджалли), который является вместилищем озарений божественных сил (в творении). Приход этого момента зависит от познавшего, проигрывающего себя Возлюбленной и изглаживающего из своего сердца все рассудочные влияния и зрительные образы, а также все виды контроля, выработанные восприятием и воображением.
   Не наполняй себя мирскими печалями,
   Лучше наполняй чашу любви,
   Пока твоя любовь не увлечет тебя,
   Не увлечет тебя в другой мир.
   (Bertels, 1977)
   Этот термин символизирует метафизический момент (вакт) и сердце.
   Мухаммад Ибн Дараби
   Большой кувшин (хум)[12]
   Термин обозначает божественное единение (вахидийат)[13] и духовную «стоянку» сосредоточенности (джам).
   Что делать мне, ведь нет пути иного:
   Раз я хочу пить прямо из кувшина
   Процеженным вино —
   Я должен пить слова наставника волхвов.
   Хафиз
   Коль сердце разрывается — его отдам
   Как подношение твоим хмельным глазам.
   Пускай кувшин в осколки бьется —
   Но хум неповрежденным остается.
   Фасих аз-Заман Ширази
   Этот образ обозначает «привал» (маукиф)[14].
   Фахр ад-Дин Ираки
   Термин используется для обозначения уровня сокровенного сознания (мартаба-йи сирри) и тонкого плана средоточия духа (латифа-йи рухи); он также принадлежит к плану Всеобъемлющего Единства (ахадийат-и йам)[15].
   Хум Господа — божественного цвета.
   Все пестроцветье он окрашивает в это.
   Джалал ад-Дин Руми, «Поэма о внутреннем смысле»
   (Bertels, 1977)
   Нет времени вино переливать из хума в пиалу,
   Ведь существует только вдох единый.
   Скорее же прильните, губы,
   К губам кувшина.
   Анонимный автор
   Бокал, рюмка, фужер (мина)
   У суфиев это слово обозначает сердце познавшего, связующее звено, посредника (васита) между любящим и Любимой.
   И лишь бокал с вином хрустальный
   Поможет сжавшемуся сердцу
   Преодолеть настрой печальный —
   Не выпускай его из рук, чтоб не увлек
   Тебя отчаянья поток.
   Хафиз
   На пиру предвечности
   Сколь благословенно то дыханье, то вино,
   Что вне пределов следствий и причин,
   Что не запятнано связью с явлениями,
   Свободно от налета атрибутов,
   Не связано и с низменной природой.
   И пьют его не ртом.
   За гранью бытия оно освящено;
   Ни в чашу, ни в бокал его не поместить.
   Абд ал-Кадир Бидель
   Амфора (сорахи)[16]
   Образ символизирует духовную стоянку (макам).
   Фахр ад-Дин Ираки
   Приди,
   Дозволь нам время наверстать,
   Которое мы упустили —
   Те драгоценные мгновенья, что прошли
   Без фляги и бутыли.
   Хафиз
   Образ обозначает «привалы» (маукиф) и «стоянки» духовного пути, где друзья Бога задерживаются при следовании по стадиям духовного пути, в соответствии с ограничениями их индивидуальной природы.
   Вот друг единственный, что в эти времена
   Чист от грехов:
   То фляга, полная чистейшего вина,
   И лист стихов.
   Хафиз (Bertels, 1977)
   Чаша (ка'с)[17]
   Абуль-Муфакир Бахрази, суфийский наставник XII века, писал:
   Необходимо иметь в виду, что знание Бога именуется «чаша»; синонимы на персидском языке — катах (чарка), сагхар (фиал) либо пиала.
   Эта чаша символизирует чистое вино (шараб-и тахур)[18] богопознания (мa'рифат).
   Кому оно даруется, то есть кто те немногие преданные, которые являются «избранными», — это является тайной провидения. Пьющие вино богопознания иногда могут действительно видеть чашу как таковую, иногда видят ее исключительно в духовном смысле, а в иное время созерцают эту чашу только с точки зрения знания. Внешнее созерцание этой чаши составляет блаженство тела и души. Духовное созерцание дарует блаженство сердцу и уму, а познающее созерцание (мушахида-йи 'илми) дарует блаженство духу и сокровенному сознанию. Чаша с вином даруется исключительно Божьей милостью, ведь «Поистине, милость — в руке Аллаха: Он дарует ее тем, кому пожелает! Поистине, Аллах объемлющ, знающ!» (Коран 3:73).
   Может так случиться, что несколько влюбленных придворных пьют вино из одной чаши, либо каждый пьет из отдельной чаши. В последнем случае каждому может быть дана особая, единственная в своем роде чаша, или несколько чаш могут быть поднесены одновременно одному, ведь существует так же много разновидностей вин, как и чаш. Иногда одна чаша дарует разные виды вина, и из нее пьют многие тысячи караванов любящих, и в чаше не убывает. Как радостно мгновение (вакт) для того, кто пьет из такой чаши чистое, незамутненное, божественное вино, благодаря этому оставаясь погруженным в постоянные и опьяненность, и трезвость.
   То светлое вино — это силок, и он
   Поставлен у сердца на пути,
   Такие соколы, как Иисус и Моисей
   Тоже побывали в его сети.
   Его певец — стенанье, чаша — боль,
   Друг — виночерпий.
   Та счастлива рука, что принимает
   Это «крепкое рукопожатье»[19] с жаром.
   Рузбихан Бакли, «Жасмин верных в любви»
   Приди, о Виночерпий, чашу поднеси,
   Пусти ее по кругу.
   Сперва казалось, что любить легко,
   А после — все труднее и труднее.
   Хафиз
   Вино бесцветно, но оттенки
   Различные приобретает,
   Играя в чаше и в фиале —
   Оно по-разному сверкает.
   Мухаммад Табризи Магриби
   У суфиев чаша символизирует лик Возлюбленной либо божественную милость.
   Мухаммад Ибн Али Таханави
   Кувшин (сабу)
   Образ представляет определенные индивидуальные особенности, по которым личность познает себя.
   Разбей кувшин:
   Ты — не он сам,
   А то, что внутри.
   Ты — не река, а океан.
   Свое «Я» отринь.
   Мухаммад Табризи Магриби
   Прельстило сердце суфия вино
   В кувшине:
   Кравчий, можно ль, чтоб оно,
   Когда налито и в пиалу,
   Все так же восхитительно играло?
   Хафиз
   Ты — безбрежный океан,
   Так отчего ж кувшин —
   Ограничение твое?
   Фахр ад-Дин Ираки
   «Кувшин» символизирует тот род любви (ишк), которая, достигая полной силы в таверне (майкада) Абсолютного Единства[20], наполняется «любовью Божественной Сущности»[21], тем самым стирая внешние особенности любящего. В то же время эта любовь под воздействием состояния (хал) «более целостного сознания» (джам'ият-и кубра) поселяется в «таверне уничтожения» (харабат). Эта таверна — «бытие того, кто любит Возлюбленную»; здесь мистик внутренне созерцает единство внешних особенностей Возлюбленной и любящего.
   В таверну стал кувшин я приносить —
   В надежде аромат твой уловить.
   Фахр ад-Дин Ираки (Bertels, 1977)
   Бутыль, фляга (карраба)[22]
   Этот сосуд символизирует место, озаренное явлением (маджла-йе таджалли) сущности божественного единства, которое заключает в себе божественные свойства Красоты и Величия.
   (Bertels, 1977)
   В Ее Величества владеньях,
   У Той, которая прощает неблагое
   И отпускает прегрешенья,
   Хафиз пристроился носить бутыль
   И сделался «магистром кубка».
   Хафиз
   Глоток, толика, капля (джур'а)
   Образ символизирует явление божественного Бытия (таджалли-йе вуджуд).
   Любой, кто как и я, хоть глоток отпил
   В предвечности из чаши Друга,
   Уж не поднимет захмелевшей головы
   До самого рассвета в День Страшного Суда.
   Хафиз
   Упавшая на землю капля твоего вина
   И пыли придает достоинство рубина.
   Увы — как редко нас ты привечаешь,
   Гораздо реже, чем простую пыль.
   Хафиз
   Молитвы на заре, призывы на закате
   В тавернах не смолкают никогда.
   Лишь для того все это, чтобы сделать
   Глоток из пиалы, что Ты нам дал.
   Хафиз
   Моя душа пьяна, мой ум сошел с ума,
   А я из чарки сделал лишь глоток.
   Фарид ад-Дин Аттар
   Глоток символизирует тайны духовных стоянок и всей совокупности мистических состояний, кото рые скрыты от странника во время прохождения Пути.
   Фахр ад-Дин Ираки
   Этот образ символизирует качества, присущие самопроявленности Бытия в каждом атоме.
   Один лишь легчайший аромат
   От той капли, что пролилась на землю,
   Вознес Адама до небес.
   (Bertels, 1977)
   Кувшин (куза)[23]
   Образ символизирует метафизический «момент» (вакт) и мистическое состояние (хал).
   Приди, о виночерпий мой,
   В протянутую руку
   Вложи сосуд с живительной водой.
   Фарид ад-Дин Аттар
   Сегодня ночью я пройтись решил.
   Шагаю, пьян, в руке — пустой кувшин,
   И направляюсь прямиком к базару,
   К пристанищу отважных каландаров[24].
   Я меньше чем за час всего лишился,
   Что было у меня. Но вот когда
   От самопоклонения избавлюсь,
   И лицемерие оставлю навсегда?
   Фарид ад-Дин Аттар
   Примечания:
   [1] Зуннар (греч. «зоннарион») — грубый волосяной пояс, который обязаны были носить все иноверцы в мусульманских странах.
   [2] Приводится автором в его книге "Traditions of the Prophet (Ahadith)", т. II, New York, 1981, 1984, p. 67. Высказывание приводит Ибн Карбалаи (ум. в 1589 г.) в своем Raudhat al-janan wa jannat al-janan, под редакцией Джафара Солтана ал-Караи, Тегеран, 1965, том I, с. 231.
   [3] Йа Син — название 36-й суры Корана. Согласно высказыванию Пророка, «у всего есть сердце, а сердце Корана — сура Йа Син». Высказывание приводится в Тамхидат 'Айн ал-Кудата Хамадани (Тегеран, 1962), с. 175. (Буквы «йа» и «син» считаются своеобразной аббревиатурой обращения «Йа инсан» (О, человек). Некоторые комментаторы Корана считают, что с этими словами Аллах обращается не просто к человеку, а к Своему посланнику Мухаммаду. — Прим. пер.)
   [4] Согласно 'Иза ад-Дину Махмуду б. 'Али Кашани, существуют две основные разновидности любви: «любовь обычных людей, которая выражается в тяготении сердца к созерцанию красоты божественных атрибутов, и любовь избранных… как тяготение духа к созерцанию красоты божественной сущности». — 'Иза ад-дин Махмуд б. 'Али Кашани, «Светильник праведного пути и ключ к достаточности».
   [5] Одно из значений «джам» (перс.) — «священный сосуд», «Грааль». По преданию, у царя Джамшида была чаша, в которой он мог видеть все, что творилось в его царстве. Отсюда происходит выражение «чаша Джамшида» или «чаша, являющая мир» (джам-и джахан намэ). Мусульманские мифологи считали, что такой же чашей обладал пророк Соломон (см. Лугхат-намэ 'Али Акбара Дехкода (Тегеран, 1947-1973), от слов «джам-и джахан намэ»). Другие авторы трактовали ее как астролябию или зеркало наподобие хрустального шара.
   [6] Речь идет о стадиях Пути, известных как семь тайных уровней (таур) сердца, а именно: физическая природа (таб'и), душа (нафс), сердце (калб), дух (рух), сокровенное (сирр), тайное (хафи) и тайна тайн (акфа).
   [7] См. Коран (55:27).
   [8] Здесь «Кравчий» используется как одно из имен для Господа — в соответствии с текстом Корана: «И напоил их Господь их напитком чистым» (76:21).
   [9] Слово «пиала» включает древний ирано-санскритский корень па («пить») и персидский глагол «яла кардан» — «опрокидывать», т. е. буквально означает «опрокидывающийся сосуд для питья» («чашка» в изначальном смысле). Возможно, родственное слово — лат. poculum («чашка для питья»).
   [10] Катах — происходит от лат. cadus (кувшин, урна); это большой сосуд для питья или чаша, вмещающая двойную порцию.
   [11] Повтор «вставайте к лучшему, что можно сделать» составляет основную часть призыва мусульман к молитве.
   [12] Хум, вероятно, близок к санскр. хумм (отвод). В Персидско-латинском словаре Вуллера (Graz. Austria: Akademische Druck — U. Verlagsanstalt, 1962, rpt.) другое значение хум — перегонный куб, дистиллятор или алембик (от араб. ал-'анбик). Здесь же имеется в виду традиционный для Ирана глиняный сосуд больших размеров для брожения вина.
   [13] Вахидийат обозначает аспект божественного единства, который включает множественность и архетипические сущности вещей — в отличие от ахадият или Единства, которое есть всепревышающее Одно, исключающее любую множественность. Вахидият и ахадият часто переводятся как «включающее единство» и «исключающее единство».
   [14] «Привал» (маукиф), согласно Шаху Ниматулле Вали, «представляет собой промежуточную "стоянку", предвещающую славу грядущей и окончательной "стоянки"».
   [15] Божественное единство на уровне божественных имен «есть позиция, в которой осознается множественность, скрытая (существующая in potentia) в Абсолюте, который по сущности един». — Тошихико Изуцу. Сравнительное изучение ключевых философских понятий в суфизме и даосизме — Ибн Араби и Лао-цзы, Токио, 1966, c. 95.
   [16] Сорахи — стеклянная бутыль для вина с длинным узким горлышком.
   [17] Слово «чаша» часто является ссылкой на Коран (напр., 76:17), обозначая чашу для подношения райских вин. Вероятно, слово происходит от санскр. koca (бадья, чашка) и близко к лат. calix (чаша).
   [18] Упоминается в Коране (76:21).
   [19] Ссылка на Коран (31:22): «А кто обратил свое лицо к Аллаху и творит добро, тот ухватился за надежную опору. К Аллаху — завершение дел!».
   [20] См. прим. 15.
   [21] «Любовь божественной сущности» (см. прим. 4).
   [22] Карраба (перс.) — большая пузатая стеклянная бутыль для хранения вина и лекарственных снадобий.
   [23] Куза — разновидность керамической бутыли для воды, с длинным горлышком. Это слово, возможно, связано с русским словом «чаша» (или «чашка»), и может быть родственным латинскому слову calyx (чаша).
   [24] Каландар — 'Иза ад-Дин Махмуд б. 'Али Кашани говорит, что каландар — это суфий, который «стремится разрушить установив. шиеся общепринятые и ставшие привычкой практики; преимущество его внутреннего состояния заключается в свободе от беспокойства: обычно он пренебрегает исполнением предписанных молитв и сверхдолжных добрых дел». — 'Иза ад-Дин Махмуд б. 'Али Кашани, «Светильник праведного пути и ключ к достаточности».

Литература:
Bakhrazi, Abo'l-Mofakher. Aurad al-ahbab wa fusus al-adab. Vol. II. Edited by Iraji Afshar. Tehran, 1979.
Bertels, Yevgeni Edvardovich, ed. Mer'at-e 'oshaq. In Tasawwof wa adabiyat-e tasawwof. Translated from Russian into Persian by Sirus Izadi. Tehran, 1977.
Dehkoda, 'Ali Akbar. Loghat-nama. Compiled under the supervision of Dr. Mohmmad Mo'in. Tehran, 1947-73.
Darabi, Mohammad Ebn. Latifa-ye ghaibi. Nurbakhsh Library, Tehran. Photocopy (n.d.).
'Eraqi, Fakhro'l-Din Ebrahim. Kolliyat-e Eraqi. Edited by Sa'id Nafisi. Tehran, 1959.
Fakhruddin 'Iraqi. Divine Flashes. Translated by William C. Chittick and Peter Lamborn Wilson. London: SPCK and New York: Missionary Society of St. Paul the Apostle, 1982.
Resala-ye lama'at wa resala-ye estelahat. Edited by Dr. Javad Nurbakhsh. Tehran, 1974.
Hafez, Shamso'l-Din Mohammad. Diwan. Edited with notes and introduction by Seyyed Abo'l-Qasem Anjavi Shirazi. Shiraz, 1982.
Hamadani, 'Aino'l-Qodhat. Tamhidat. Edited by Afif Osseiran. Tehran, 1962.
Izutsu, Toshihiko. A Comparative Study of the Key Philosophical Concepts in Sufism and Taoism — Ibn 'Arabi and Lao-Tzu. Tokio: The Keio Institute of Cultural and Linguistic Studies, 1966.
Kashani, 'Ezzo'l-Din Mahmud. Mesbah al-hedaya wa meftah al-kefaya. Edited by Jalalo'l-Din Homa'i. Tehran, 1946.
Maghrebi, Mohammad Shirin. Diwan-e Mohammad Shirin Maghrebi. Edited by Leonard Lewinsohn. London. (n.d.)
Nurbakhsh, Dr. Javad. Traditions Of The Prophet (Ahadith). 2 vols. New York. 1981-4.
Rumi, Jalalo'din. Kolliyat-e Shams ya diwan-e kabir. 10 vols. Edited by Badi'ol-Zaman Foruzanfar. Tehran, 1959.
Mathnawi-ye ma'nawi. Edited by R. A. Nicholson. 9th reprint. Tehran, 1977.
Ruzbehan Baqli. 'Abhar al-asheqin. Edited by Dr. Javad Nurbakhsh. Tehran, 1970.
Shabestari, Mahmud. Golshan-e raz. Edited by Dr. Javad Nurbakhsh. Tehran, 1976.
Shah Ne'mato'llah Wali Resalaha-ye.
Tahanawi, Mohammad A'la Ebn Ali. Kashshaf estelahat al-fonun. Edited by the Asiatic Society of Bengal. Calcutta, 1982.
Vullers, Ioannis Augusti. Lexicon Persico-Latinum. 3 vols. Reprint: 1855; Graz, 1962.
http://nimatullahi.sufism.ru/nashi-izdaniya/sufijskaya-simvolika/entsiklopediya-sufijskikh-simvolov.html